История казачества (23)

 

Введение

В жизни России и Сибири казачество традиционно играло важную роль, которая возрастала в ключевые моменты русской истории. Приенисейская Сибирь с момента завоевания и освоения края русскими была одним из казачьих регионов. Являясь «служилым сословием», енисейское казачество к 1917 г. выполняло в регионе функции пограничных и внутренних войск. Обязательная многолетняя служба казаков компенсировалась государством выделением значительных земельных наделов и освобождением от налогов. Эго обусловило принципиальное отличие казачества от других сословий и прежде всего от крестьянства. Стремление сохранить в ходе революционных событий 1917 г. сложившиеся порядки и своё привилегированное положение сделало казаков основной вооружённой силой, противостоящей большевикам как в Сибири, так и в целом в России. В свою очередь, большевики и сочувствовавшие им силы выступали против казачества, стремясь к его ликвидации, осознавая, что оно является одной из фундаментальных основ старой, дореволюционной, России, борьба с которой и составляла суть революции и Гражданской войны.

В 1917–1922 гг. енисейское казачество оказало значительное влияние на развитие военно-политических и социально-экономических процессов в Сибири. Приверженность енисейских казаков демократическим ценностям и их активное участие в политическом процессе в период между Февральской и Октябрьской революциями в значительной степени способствовали стабилизации обстановки в регионе. В 1917–1919 гг. одним из немногих примеров успешных демократических преобразований в Енисейской губернии стало строительство институтов сословного казачьего самоуправления, бывших, по сути, элементами гражданского общества. В ходе Гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке в 1918–1922 гг. вооружённые формирования енисейских казаков оказали существенное влияние на ход боевых действий. В то же время именно противостояние казачества и крестьянства в Енисейской губернии определило антиправительственный настрой большинства населения региона, вылившийся в массовое партизанское движение, в значительной мере обусловившее падение режима А. В. Колчака в 1920 г.

В советское время исследования рассматриваемого периода в истории казачества по идеологическим причинам были затруднены. Поэтому изучение участия енисейского казачества в военно-политических и социально-экономических процессах, проходивших в Енисейской губернии, других регионах Сибири и Дальнего Востока в 1917–1922 гг… является в настоящее время актуальной задачей. Её решение позволит объективно оценить роль енисейских казаков в ключевых событиях отечественной истории XX в., даст возможность определить место возрождающегося казачества в жизни современного общества.

В истории изучения роли енисейского казачества в революционных событиях 1917 г. и Гражданской войне можно выделить несколько основных этапов.

На первом этапе, в 1920-х-начале 1930-х гг., в работах отечественных историков, посвящённых Гражданской войне в Сибири, информация о енисейском казачестве практически полностью отсутствует. В тех случаях, когда в связи с какими-либо историческими персонажами или событиями Гражданской войны енисейские казаки упоминались, информация о них была чрезвычайно краткой и часто недостоверной в силу политической позиции авторов. К числу первых работ советских историков, в которых косвенным образом затрагивается участие енисейских казаков в событиях Гражданской войны, следует отнести статью Н. Ф. Евсеева «Разгром генерала Бакича»[1], вышедшую в 1923 г. Автор статьи, не претендуя на научную значимость своей работы, посвящённой противостоянию русских белых частей в Монголии с советскими вооружёнными формированиями, описывает в характерном для того времени идеологическом ключе уничтожение отряда Бакича, в состав которого входили и енисейские казаки. Позднее, в первой половине 1930-х гг., вышел коллективный труд К. Гидлевскош, М. Сафьянова и К. Трегубенкова «Минусинская коммуна. 1917–1918 гг.»[2]. Все авторы этой работы являлись активными участниками Гражданской войны. В своей книге они на основе личных воспоминаний архивных материалов, материалов периодической печати времён Гражданской войны рассматривают события 1917–1919 гг. в Минусинском уезде, в том числе столкновения с проживавшими здесь енисейскими казаками. Несмотря на привлечение целого ряда ценных источников, авторы, очевидно в силу политических причин, чрезвычайно предвзяты в своей оценке енисейского казачества.

На втором этапе, с середины 1930-х до середины 1950-х гг., в СССР исследования истории енисейского казачества не велись. Упоминания енисейского казачества в работах по другим, смежным, темам были крайне фрагментарны и не имели научного значения.

В то же время в этот период за границей вышел ряд публикаций по истории енисейского казачества. В работе А. Ленивова «Историческая справка о Калмыцком, Башкирском, Енисейском и Красноярском казачьем войсках, возникших в период 1917–1920 гг.» даётся краткий обзор истории казачьих войск, возникших в период революции и Гражданской войны, и условия их создания[3]. Сборник «Енисейские казаки»[4] включает в себя краткий обзор истории енисейского казачества, воспоминания и документы, относящиеся к периоду Гражданской войны, статьи по вопросам казачьего землепользования. В большой работе «История казачества»[5] А. А. Гордеева – донского казака, участника Гражданской войны и белоэмигранта – рассматривается история казачества от момента его зарождения до 1918 г. В разделе, посвящённом событиям с 1914 до 1918 гг., говорится об участии казаков в «мятеже Керенского – Краснова», хотя и не упоминается, что это были енисейцы.

На третьем этапе, с середины 1950-х до середины 1980-х гг., в Советском Союзе начинают появляться исследования, в которых упоминается роль енисейских казаков в событиях Гражданской войны. В работе А. Н. Устинова, посвящённой процессу становления Советской власти на юге Енисейской губернии, отмечается особая роль енисейского казачества, выступавшего в качестве основной социальной группы, противостоящей большевикам[6]. В исследовании X. М. Сейфулина рассматривается борьба енисейских казаков с партизанским движением в Туве в 1918–1919 гг., их участие в белогвардейских отрядах, стремившихся к захвату Урянхайского края в 1920–1921 гг.[7] С середины 1960-х гг. появляются работы, в которых рассматривается участие различных групп населения Сибири в Гражданской войне. В этих работах уделяется внимание взаимоотношению казачества с другими социальными группами, прежде всего с крестьянством, а также с органами Советской власти. К таким работам относится исследование В. С. Познанского «Очерки вооружённой борьбы Советов Сибири с контрреволюцией в 1917–1918 гг.»[8] и работа Н. А. Хвостова «Борьба большевиков за трудовое казачество на востоке страны (1917–1920)»[9]. В книге «Октябрь в Сибири: хроника событий»[10] в ряду фактов, связанных с революционными событиями в регионе, даётся хронологическое описание антисоветского восстания Красноярского казачьего дивизиона под руководством А. А. Сотникова. Необходимо, однако, отметить, что в перечисленных работах авторы рассматривают указанные процессы в рамках всей Сибири. Следствием этого является весьма краткое упоминание о енисейском казачестве. Среди работ, вышедших в этот период, особый интерес представляет монография А. Н. Баталова «Борьба большевиков за армию в Сибири»[11], в которой автор исследует попытки реорганизации в начале XX в. енисейских и иркутских казаков, даётся анализ политических взглядов казаков в 1917 г. В работе Ю. В. Журова «Енисейское крестьянство в годы Гражданской войны»[12] достаточно подробно рассматривается антисоветская деятельность енисейских казаков в 1917–1918 гг., приводятся данные об их поземельном устройстве и конфликтах с крестьянами. Анализу положения сельского населения Сибири и в частности Енисейской губернии, в первые послереволюционные годы посвящены работы В. В. Гришаева[13]. Борьбе за установление Советской власти в Сибири и социалистическим преобразованиям в сибирской деревне, деятельности революционных комитетов, действиям партизанских отрядов в 1918–1919 гг., антисоветскому повстанческому движению в 1918–1922 гг. в Енисейской губернии уделено особое внимание в работах В. И. Шишкина[14]. Противостоянию енисейских казаков и большевистских организаций Енисейской губернии в 1917–1918 гг., в частности восстанию А. А. Сотникова, участию казаков в свержении «первой» Советской власти летом 1918 г. уделено внимание в работе «Очерки истории Красноярской краевой организации КПСС»[15]. В этом же издании было рассмотрено Минусинское крестьянское восстание 1918 г., носившее в значительной мере антиказачий характер. Кроме того, в работе уделено внимание борьбе казаков с партизанскими отрядами.

К третьему историографическому этапу в изучении роли енисейского казачества в революциях 1917 г. и Гражданской войне можно отнести и роман А. Т. Черкасова «Конь рыжий» из трилогии «Сказание о людях тайги», вышедший в свет 1972 г.[16] Несмотря на то, что автором в произведении енисейское казачество показано традиционно негативно, как сила, выступающая против советской власти и социалистических преобразований в регионе, тем не менее роман способствовал значительному росту читательского интереса к истории енисейского казачества.

На четвёртом этапе, с начала 1990-х гг., в связи с изменением политической ситуации в стране появилось значительное количество работ по истории казачества, посвящённых участию казаков в революционных событиях 1917 г. и Гражданской войны. Так, заметным событием в изучении истории казачества Востока России, в том числе и участия енисейских казаков в Гражданской войне, стал выход в 1995 г. трёхтомной «Истории казачества Азиатской России»[17]. Второй том издания посвящён истории казачества азиатской части России в XIX-начале XX в. Содержащиеся в нём сведения позволяют проследить экономическую и социально-политическую ситуацию в казачьих регионах Сибири к 1917 г. Третий том посвящён истории казачества Азиатской России в XX в., в том числе участию казачества в Гражданской войне. Следует, однако, отметить, что информация о енисейском казачестве в настоящем издании чрезвычайно ограничена. Краткое упоминание о енисейском казачестве содержится и в вышедшей позднее энциклопедии «Казачество»[18].

Большое внимание исследованию участия енисейского казачества в Гражданской войне в этот период уделяет в своих работах А. П. Шекшеев. В своих статьях «Енисейское казачество: антисоветская борьба и трагический исход» и «Енисейское казачество в период революции и Гражданской войны: проблемы истории» он даёт общее описание участия енисейского казачества в Гражданской войне, стремится сделать анализ основных факторов, определивших его положение в регионе в этот период[19]. Также самый общий анализ положения енисейского казачества в период революции и Гражданской войны содержится в статье А. Е. Богуцкого «Взаимоотношения казачества и Советской власти в 1917-1922-е гг.»[20].

К попыткам более подробно рассмотреть причины, определившие характер деятельности енисейских казаков в период Гражданской войны, можно отнести работу В. А. Шулдякова «О причинах сословных противоречий и борьбе между казачеством и крестьянством Енисейской губернии в период революции и Гражданской войны»[21]. В ней автор исследует историю отношений енисейского казачества с основными социальными группами Енисейской губернии в 1917–1920 гг. и делает вывод об экономических предпосылках конфликта крестьян и казаков в Енисейской губернии, послужившего основой вооружённого противостояния в регионе. В. Я. Бутанаевым и Б. Я. Индыгашевым в статье «Хакасский элемент в истории енисейского казачества»[22] была сделана попытка рассмотреть отношения енисейских казаков с инородческим населением Енисейской губернии, выяснить причины и формы сотрудничества этих двух групп в период Гражданской войны. Процессам формирования казачьего населения Восточной Сибири посвящена монография Г. Ф. Быкони[23]. В монографии Г. И. Романова и П. А. Новикова «Иркутское казачество»[24] идёт речь о довойсковом периоде истории иркутского казачества. Она содержит значительное количество материалов, связанных с казачьими обществами Восточной Сибири, в том числе и енисейским казачеством. В работе подробно рассматривается социальное устройство восточносибирского казачества, его расселение, численность, землеустройство, участие в войнах и конфликтах начала XX в. Новейшая работа Ю. А. Петрушина, посвящённая казачеству Восточной Сибири, даёт возможность проследить его культурные и хозяйственные основы жизни, приведшие к противостоянию казаков и Советской власти в 1917–1922 гг.[25]

Большое внимание уделяют историки деятельности первого атамана Енисейского казачьего войска А. А. Сотникову. И. В. Коняхина в своей статье «Мятеж Красноярского казачьего дивизиона в 1918 г.» детально восстановила ход мятежа енисейских казаков под руководством Сотникова в конце 1917 – начале 1918 гг. и выявила основные причины его неудачи[26]. Личность А. А. Сотникова и его деятельности в 1917–1920 г. изучена в статье А. П. Шекшеева «Атаман Сотников»[27]. В другой работе А. П. Шекшеев рассматривает личность енисейского казака И. Н. Соловьёва, участника антисоветского повстанческого движения[28]. Кроме того, в своей монографии «Гражданская смута на Енисее» А. П. Шекшеев даёт подробную характеристику основных участников революционных событий 1917 г. и Гражданской войны в Приенисейском крае, в том числе и ряда енисейских казаков[29]. Личности одного из самых активных участников Гражданской войны из числа енисейских казаков, командиру Енисейского казачьего полка посвящена статья А. Е. Богуцкого «Одиссея есаула Г. К. Болотова»[30]. Краткие статьи о енисейских казаках, войсковых атаманах и командирах отдельных частей, В. Л. Попове, Н. И. Потанине, А. И. Феофилове, имевших в годы Гражданской войны генеральские звания, помещены в справочнике «Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны»[31].

Значительное внимание енисейскому казачеству уделяется в работах, посвящённых казакам других регионов Сибири. Так, в ряде статей В. А. Шулдякова рассматриваются процессы расказачивания и оказачивания, развернувшиеся в Сибири и, в частности в Енисейской губернии[32]. Кроме того, в своей фундаментальной работе «Гибель Сибирского казачьего войска», по истории Сибирского казачьего войска в Гражданской войне, В. А. Шулдяков исследует и историю енисейского казачества в той мере, в какой она оказалась связанной с судьбами казачества сибирского в этот период[33].

Деятельности енисейского казачества уделено внимание и в работах, посвящённых изучению отдельных вопросов, связанных с революционными событиями и ходом Гражданской войны в Сибири. В монографии Н. С. Ларькова «Начало Гражданской войны в Сибири. Армия и борьба за власть»[34], где исследуется роль армии на начальном этапе Гражданской войны в Сибири, рассматривается, хотя и достаточно кратко, участие енисейского казачества в политической борьбе в 1917–1918 гг., в том числе восстание Красноярского казачьего дивизиона. В монографии В. Г. Дацышена и Г. А. Ондар «Саянский узел»[35] участие казаков в событиях Гражданской войны в регионе изучается в контексте русско-тувинских отношений начала XX в. Авторами подробно рассмотрена деятельность енисейских казаков в отрядах Р. Ф. Унгерн-Штернберга и А. С. Бакича и их роль в попытках возобновления боевых действий против Советской власти в Сибири в 1920–1921 гг.

П. А. Новиков в своей работе «Гражданская война в Восточной Сибири»[36] уделяет внимание роли енисейских казаков в свержении Советской власти в Сибири летом 1918 г., а также подробно изучает деятельность отряда Р. Ф. Унгерн-Штернберга в Монголии и участие в нём енисейских казачьих формирований.

Положению в Сибири в начале 1920-х гг. посвящена монография А. С. Жулаевой и Г. М. Лущаевой «Сельское население Сибири первой половины 20-х гг. XX века»[37]. В монографии исследуется положение сельского населения Сибири в этот период, в том числе и положение енисейского казачества. Особое внимание в работе уделено антисоветскому повстанческому движению в Сибири, в частности партизанским отрядам енисейских казаков. Авторами исследована идеология повстанцев, социальный и этнический состав их отрядов, специфика боевых действий партизан.

Качественно новый подход в изучении истории енисейского казачества связан с появлением диссертационных исследований по его истории. В 1996 г. Г. И. Романовым была защищена кандидатская диссертация на тему «Казачье население Восточной Сибири (конец XIX – начало XX века)»[38]. В этой работе автор изучает историю иркутского, якутского и енисейского казачества в период с 1890-х по 1917 г. Однако в силу того, что автором не ставилась задача исследовать войсковой период существования восточносибирского казачества, период между Февральской и Октябрьской революциями им практически не был рассмотрен. В 2007 г. А. Е. Богуцкий защитил кандидатскую диссертацию на тему «Енисейское и иркутское казачество в 1917–1925 гг.»[39]. Значительная часть работы посвящена енисейскому казачеству. В диссертации автор попытался рассмотреть деятельность енисейского и иркутского казачества в 1917–1925 гг., в том числе его экономическое положение, участие в политической жизни. Кроме того, в работе А. Е. Богуцким даётся оценка казачьей эмиграции в 1922–1925 гг. Однако, несмотря на то что автором проведено достаточно подробное исследование социально-экономического положения восточносибирских казаков с 1917 по 1925 гг., военно-политический аспект жизни иркутского и енисейского казачества в этот период, в частности участие казаков в боевых действиях, остался практически не исследованным. Кроме того, рассмотрение одновременно двух казачьих обществ не позволило автору сколько-нибудь детально проанализировать и другие стороны жизни енисейского казачества в указанный период.

С начала 1990-х гг. начинают появляться публицистические и научно-популярные работы о Гражданской войне в Сибири и об участии в ней енисейского казачества. В книге известного писателя В. А. Солоухина «Солёное озеро»[40] с однозначно антисоветских позиций рассматриваются деятельность командира партизанского отряда И. Н. Соловьёва в начале 1920-х гг., его отношения с хакасским населением юга Енисейской губернии. В работе Л. А. Юзефовича «Самодержец пустыни»[41], посвященной барону Р. Ф. Унгерн-Штернбергу, заметное место уделено изучению отряда енисейских казаков И. Г. Казанцева. Однако в книге действия Казанцева представлены тенденциозно, без анализа их причин и сложившейся в тот период обстановки.

В книге А. А. Смирнова «Атаман Краснов»[42] о жизни и деятельности П. Н. Краснова достаточно подробно рассматривается участие енисейских казаков в так называемом «мятеже Керенского – Краснова» в октябре 1917 г.

В целом на основании анализа литературы, посвящённой участию енисейского казачества в событиях революции 1917 г. и Гражданской войны, можно прийти к выводу о том, что в большинстве работ исследуются лишь локальные эпизоды с участием енисейских казаков, енисейское казачество рассматривается в ряду других казачьих обществ Сибири и остальной России либо только как одна из социальных групп населения Сибири. Таким образом, можно сказать, что к настоящему времени отсутствует специальное исследование, посвящённое участию енисейского казачества в революционных событиях 1917 г. и его военно-политической деятельности в период Гражданской войны. Восполнение этого пробела и является целью настоящей монографии.

В работе над монографией были использованы материалы Российского государственного военного архива (РГВА), Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Государственного архива Иркутской области (ГАИО), Государственного архива Красноярского края (ГАКК), Минусинского государственного городского архива (МГГА), Центрального государственного архива Республики Хакасия (ЦГАРХ), материалы из архивных фондов Минусинского регионального краеведческого музея им. Н. М. Мартьянова (ФМРКМ) и Красноярского краевого краеведческого и музейного комплекса (АККК и МК). В работе над монографией были также использованы материалы, опубликованные в сборниках документов органов Советской власти и Белых правительств, периодические издания 1918–1924 гг., изданные воспоминания участников и очевидцев рассматриваемых событий.

Введение в научный оборот широкого круга архивных материалов и других источников дало возможность детально реконструировать картину как военной, так и гражданской сторон жизни енисейского казачества в период революционных событий 1917 г., последовавшей за ними Гражданской войны и в первые послевоенные годы.

Правообладателям!Представленный фрагмент книги размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 15% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает ваши или чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Рассматривается участие енисейских казаков в вооруженных силах правительств Белой Сибири и Дальнего Востока в 1918– 1922 гг. Дается список частей, сформированных с участием енисейских казаков в годы Гражданской войны. 

см. вложение

 

Вестник Томского государственного университета. 2014. № 387. С. 150–153
УДК 94(470)
М.Г. Тарасов
ЕНИСЕЙСКИЕ КАЗАКИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ
 
Статья написана при поддержке РГНФ, проект №13-II-24005.
Рассматривается участие енисейских казаков в Первой мировой войне и енисейских казаков-фронтовиков в революционных событиях 1917 г. Основное внимание уделяется добровольцам из числа казаков, участвовавших в боевых действиях на Западном фронте. Изучается процесс изменения отношения власти к енисейскому казачеству, на начальном этапе войны рассматриваемом как тыловые полицейские силы, позднее, под влиянием массового добровольческого движения, – как реальная боевая сила.
см. вложения
В этой книге ряд материалов посвящен енисейскому казачеству:
1. "Материалы к истории 1-го Енисейского казачьего полка" - автор Михаил Ситников.
2. "Атаман Енисейского казачьего войска Виктор Попов" (биография третьего атамана ЕКВ) – автор Андрей Мармышев.
3. "На Петроград" (об участии енисейских казаков в походе генерала Краснова в 1917 г) -автор Владимир Паршуков, 
4. "Вестник енисейского казачества" о войне, России и казаках" (о первой газете енисейских казаков, выпускавшейся в 1917 году) - автор Владимир Паршуков,
5. "К истории Казачьего союза в Шанхае (некоторая переписка его председателя Г.К.Бологова)". Здесь можно увидеть личный автограф Бологова.  - автор Владимир Паршуков.
На страницах альманаха размещены некоторые фотографии предоставленные потомками енисейских казаков из личных архивов: Сергея Байкалова из Абакана, 
Геннадия Рассказчикова, предки которого из станицы Камчатской, Владимира Хохлова (предки из станицы Алтайской).
Среди авторов альманаха – известные ученые, пишущие на «казачьи темы» Владимир Шулдяков и Павел Новиков.
 
Опубликовано в журнале:
«Сибирские огни» 2009, №9
КРИТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

В период освоения Сибири казаки являлись одной из основных групп первопроходцев, значительно превосходящей другие по численности. Однако казачество оставило неодинаковый след в народной культуре разных сибирских губерний. В последние годы исследователи стараются определить, каков был вклад казаков в фольклорные традиции конкретных территорий. Особый интерес в этом плане представляет песенный фольклор, связанный с историей сибирского казачества и отражающий его идеалы и ценности.

Наша статья посвящена казачьему фольклору одной из раннезаселяемых территорий Приенисейской Сибири. В XVII веке эта территория являлась центральной частью Енисейского уезда и охватывала современные Казачинский и Енисейский районы Красноярского края. Именно из этой местности русские первопроходцы в XVII веке двигались далее на Восток, а позднее — на Алтай и южные земли современного Красноярского края. В статье мы намерены выяснить, что собой представлял песенный репертуар енисейских казаков от их появления в регионе до запрещения казачества в первой трети XX века.

Историки отмечают, что в XVII веке казаки и служилые люди составляли треть всего русского населения Енисейского уезда. Особенно много было их вблизи Енисейска, где находилось четыре острога. Однако имеющиеся фольклорные материалы содержат незначительное количество песен с казачьей тематикой. Возникает вопрос, является ли бедность репертуара результатом распада и утраты казачьего фольклора к XX веку или она свойственна местной традиции изначально?

Изучение материалов убеждает, что в XVII веке фольклор енисейских казаков не мог быть богатым и не представлял художественного единства. Это обусловлено уже этнической природой енисейских казаков, которые не являлись особым субэтносом, как донские или запорожские. Более того, национальный состав сибирских казаков был довольно пестрым. Как отмечает Н.И. Никитин, в него входили русские, украинцы, литовцы, шляхтичи и представители коренных народов Сибири.

Неоднородным был и географический генезис русских казаков. Проблема географического происхождения казачества привлекала внимание многих ученых, но единого мнения так и не возникло. В последние годы историками Н.И. Никитиным, А.С. Хромых, В.Г. Дацышеным была выдвинута гипотеза о волжском происхождении сибирских казаков, однако она не подтверждена документально. Поэтому представляется более убедительным мнение П.Н. Буцинского и В.В. Покшишевского, которые на основе документов называют метрополиями служилых людей и казачества Русский Север, центральную Россию, а также города Западной Сибири: Томск, Тобольск, Пелым, Березов, Верхотурье. В свою очередь, в западносибирские города направлялись выходцы из Приуралья и центральной России, а также терские и донские казаки [Никитин, 1988:25]. Столь широкая география свидетельствует, что на енисейской земле даже исконные казаки являлись носителями разных “фольклорных диалектов”. Следовательно, в XVII веке песенный репертуар казаков формировался на основе разнородных местных традиций, ни одна из которых не являлась доминирующей. А при этом неизбежны процессы ассимиляции и потери песенного фонда.

Неодинаковой была и социальная природа енисейских казаков. По мнению историков, лишь часть их относилась к потомственному казачеству, значительную же долю составляли “поверстанные” казаки. Только по роду основных занятий в Сибири и жалованью они считались казаками, а по социальной природе являлись крестьянами, ремесленниками, “гулящими людьми” (т.е. вольными), а также представителями других сословий. По мнению историков, из-за нехватки людей в казаки зачисляли всех желающих, невзирая на их сословное происхождение. “Верстание”, т.е. зачисление в казаки, происходило сначала в европейской части России, а затем и на территории региона. Как отмечают историки, наиболее значительное по масштабам верстание производилось в Приенисейском крае в годы повышенной военной опасности и при строительстве новых военных острогов в 1660-1718 гг.

Песенный фольклор Енисейского уезда свидетельствует, что в XVII веке в казаки попадали социально опасные элементы общества. Так, варианты песни “За Уралом за рекой” акцентируют внимание на разбойничьем поведении казаков.

За Уралом за рекой
Казаки гуляли.
Казаки — не простаки —
Вольные ребята.
У них на шапках кумаки,
Все живут богато.
Они ночью мало спят,
В поле разъезжают.
Там добычу стерегут
Свищут, не зевают.
Их товарищ — острый нож,
Шашка-лиходейка,
Пропадем мы ни за грош,
Жизнь наша — копейка.

Эта песня записана нами в Казачинском районе, а ее варианты мы находили в других раннезаселяемых районах, в частности, в Приангарье.

Не способствовала формированию единого казачьего фольклора разнородность обязанностей и дополнительных занятий казаков в субрайоне. Авторы коллективной монографии по краеведению пишут по этому поводу: “Они (казаки) одновременно являлись и воинами, и чиновниками, и работными людьми. Они защищали остроги, несли караульную службу, ходили походами на немирные землицы, собирали ясак, по году маялись в отдаленных острожках. Они брали пошлины, надзирали за пашенными крестьянами, отводили поселенцам пахотные и сенокосные угодья”. Недостаток продовольствия и ремесленных изделий привел к тому, что уже в XVII веке часть казаков начала заниматься земледельческим трудом. Так, в современном Енисейском районе казаки были основателями сначала заимок, а затем деревень Абалаковой, Жарковой, Кочневой, Родюковской, Усть-Кемской.

По заключению А.Н. Копылова, земледелием занимались не только рядовые казаки, но и социальная верхушка казачества. Например, казачий сотник положил начало деревне Сотниково, енисейский десятник Чермянин и атаманы Галкины дали названия образованными ими деревням — соответственно Чермяниной и Галкино.

Из монографии А.Н. Копылова видно, что уже в XVII веке в Енисейском уезде часть казаков активно занималась ремеслами: кузнечным делом, сплавом леса, выплавкой и обработкой металлов, изготовлением речных судов, а некоторые — торговлей и ювелирным делом. Эти сугубо индивидуальные виды деятельности требовали не только мастерства, но также предприимчивости и деловой хватки. Расширение профессиональных занятий приводило к возникновению разных ценностных ориентиров и идеалов в среде казачества. Авторы этнографических и исторических работ отмечают значительное экономическое расслоение, проявляющееся в ряде деревень Енисейского района в конце XIX-начале XX века. Думается, зачатки этого расслоения, не спсобствующего возникновению общей идеологии, восходят уже к 17 веку. Из-за расширения профессиональных занятий в XVII веке песенное искусство казаков подпитывалось произведениями ремесленников и крестьян, что не способствовало появлению новых, собственно казачьих песен.

Итак, не будучи профессионально, экономически и социально однородным, казачество субрайона в XVII веке не было единым в идейном плане. Песенный репертуар енисейских казаков имел межсословный характер и складывался на основе разных в географическом, социальном и аксиологическом отношении традиций. Поэтому объединяющим фактором казачьего песенного репертуара являлась не столько общая идеология, сколько гендерная основа, то есть мужская точка зрения на мир.

В XVII веке енисейские казаки, как и служилые люди, входили в воинское сословие. По мнению Н.И. Никитина, границы между названными социальными группами были настолько нечеткими, что в документах того времени представители воинской профессии могли именоваться то казаками, то служилыми людьми. Психологические и эстетические потребности воинского сословия в искусстве удовлетворялись за счет “мужских жанров” фольклора, бытующих в разных социальных группах первопроходцев. М.Н. Мельников отметил основные песенные жанры покорителей Сибири: “Первопроходцы несли в Сибирь былины о богатырях, исторические, военные и походные песни”. Таким образом, енисейские казаки исполняли те же произведения, что и служилые люди, промысловики, купцы. Этому способствовали несформировавшееся социальное сознание и отмеченная выше неоднородность казачества. В свою очередь, наличие межсословного мужского репертуара не стимулировало появление собственно казачьих песен.

В течение XVII века русские остроги неоднократно подвергались нападениям коренных народов, однако песен, отражающих эти события, в субрайоне не обнаружено. На основе образного и содержательного анализа собственно казачьими песнями XVII века можно считать произведения, в центре которых казаки и атаманы. В местной традиции зафиксировано два таких сюжета: “Все тучки принависли” и цитируемая выше “За Уралом за рекой казаки гуляют”. Отнести приведенный ниже фрагмент первой песни к XVII веку позволяет тема знакомства казаков с неизвестной им Сибирью. Во второй половине XIX века данный сюжет был записан в селе Усть-Тунгусском Енисейского уезда, кроме того, он неоднократно записывался нами в Приангарье. В ангарских вариантах названный мотив сохранился лучше:

Все тучки принависли,
На море пал туман.
— Скажи, скажи, что невеселой? —
Спросил наш атаман.
— Здесь место незнакомо,
Народ здесь все чужой.

В дальнейшем развитии сюжета преобладает любовная линия, а поведение атамана напоминает поведение предводителя разбойников. Но, похоже, в реальной действительности XVII века эти исторические типы отличались незначительно. Так, дореволюционный историк П.Н. Буцинский говорит о буйном нраве и даже жестокости направляемых в Сибирь стрельцов и казаков. Историк отмечает, что по отношению к русскому населению тех местностей, по которым двигались в Сибирь малороссийские и донские казаки, последние “вели себя не лучше врагов” [Буцинский, 1889:204]. Подобным же образом вели себя и поморские стрельцы, отмечавшие свой путь разбоями, грабежами и даже убийствами [Буцинский, 1889:193-195].

Поскольку песенный репертуар казаков XVII века в значительной мере был межсословным, то свое место в нем могли занимать лирические песни с мужскими персонажами и местным географическим колоритом. Песня, фрагмент которой приводится ниже, была записана в селе Ялань Енисейского района, а также фиксировалась в местах миграций енисейских казаков. Хотя называние героя “мальчишкой” свидетельствует о влиянии городской песни, отсутствие рифмовки, повторы, словообрывы и словоделения позволяют связать возникновение сюжета с более ранним временем.

Между двух гор выпал речка Енисей,
Вот Енисеюшка.
По им только раздается,
Эх, раздаётся — да по… по им ту…
По им ту…по им тунный же,
По им только тунный звон.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Там сидел бедный только мальчишка
Эй, да размальчишечка
да со…со уны…
Со уны…со унывной же
Со своею-то душой.

Думается, к XVII веку можно отнести традиционные лирические песни, упоминающие о городах Западной Сибири — Тобольске и Томске. Поскольку из этих городов переводилась часть казаков Енисейского уезда, песни могли бытовать в казачьей среде.

Прощай, Томский, и прощай,
Тобольский,
Про... прощай, Шадринск-го…
Эй, ой да городок

[Русские…, 1959:31]

Да он-то уе…
Ой да он-то уехал во Томский город
Не прости... не простился
<…>

[Русские…, 1959:38]

 

В конце XVII века ограничивается поступление на воинскую службу крестьян и посадских людей [Никитин, 1988:68], а также запрещается верстание в казаки ссыльных и преступников [Там же, 69-70]. В результате именно с данным периодом историк Г.Ф. Быконя связывает зарождение сословного сознания енисейских казаков. Тем не менее, в XVIII веке не произошло существенного обогащения казачьего фольклора. Одной из причин стала историческая обстановка, сложившаяся в Приенисейской Сибири. Уход киргизов в Джунгарию в начале XVIII века и присоединение юга Приенисейской Сибири вызвал падение военной роли северных острогов. В XVIII веке количество енисейских казаков значительно сокращается. Как указывает Г.Ф. Быконя, с первого десятилетия часть их была направлена на земли Минусинского уезда, а в середине века казаки переводились на Восток, Алтай, а также на земли вдоль Московского тракта [Быконя, 1981:177, 178].

Из-за отсутствия военного противника оставшиеся близ Енисейска казаки стали преимущественно выполнять охранные и полицейские функции [Романов, 1995:32]. Смена занятий была подкреплена указом Петра I о делении казаков на “военных” и “городовых”. Согласно указу, первую группу составляли “чистые ратники в пограничных местах”, а вторую — “военно-полицейские служители”. В XVIII веке енисейские казаки не участвуют в военных сражениях, поэтому на енисейской земле не появляются сюжеты новых военных песен. Даже если в XVII веке они и возникали, изменившийся характер службы сделал их неактуальными. Такие виды деятельности, как сбор дани с инородцев, охрана трактов, участие в караулах, разъездах, посыльной службе осуществлялись небольшими группами казаков. Этим и объясняется, почему в XVIII веке репертуар субрайона не пополняется собственно казачьими песнями.

Г.Ф. Быконя отмечает, что положение рядовых енисейских казаков в XVIII веке значительно отличалось от казачьей верхушки и было очень тяжелым. Как и крестьян, казаков часто надолго отрывали от семьи, направляя на выполнение работ в отдаленных регионах Сибири и Енисейского уезда. О бедственном положении енисейцев свидетельствуют жалобы, направленные в Уложенную комиссию сената в 1767 году и опубликованные в 1975 году М.Г. Белявским. Как свидетельствуют эти материалы, енисейцев отрывали от дома нередко в самую важную страдную пору: “И посылают нас по указу, означенных крестьян и разночинцев, в Барнаул в прошедших годех ежегодно в тягу под правиант дощеников и плашкоутов в летную пахотную пору” [Белявский, 1975:86].

Нередко вынужденные отлучки длились по полугоду и дольше: “А высылаемы мы были на те дощаники в марте и апреле месяцех… А назад возвращались в домы свои пехотою зимой в тех же годех в декабре месяце… И от того приходили в крайнее убожество и разорение. А жены без нас приходили в платеже подушных денег, також и в казенном провианте, детей своих, а иные распродавали рогатого скота и лошадей. И от того приходили в крайнее убожество и разорение”. В публикации М.Г. Белявского приведены жалобы жителей Казачинского, Малокетского, Анциферовского и других присудов: “Претерпеваем обиду и разорение” [Белявский, 1975:194]. “И оттого приходим в крайнее разорение и нищету, потому что в страдную пору проходим” [Белявский, 1975:196].

Если крестьяне страдали от длительных отлучек, то участь казаков в этом отношении была еще более трудной. В исторических документах часты упоминания о так называемых казаках-годовальщиках, которые несли службу в отдаленных острожках, заставах и крепостях по целому году.

Но не только отрыв от семьи и тяжелый характер службы омрачал психологическое состояние рядовых казаков — нередко они ощущали свое полное бессилие в определении судьбы детей. По свидетельству Г.Ф. Быкони, “имеющихся сверх штатного числа казачьих детей казна… включала в регулярные полки солдатами, употребляла на заводскую работу и казенные надобности”. В силу сказанного социальное сознание рядовых казаков было внутренне противоречивым. С одной стороны, они осознают себя особой социальной группой, отличающейся от крестьян и ремесленников, а с другой — подвергаются нещадной эксплуатации и ощущают свое бесправие. Подобное положение не стимулировало создание позитивных песенных произведений о казачьей жизни. Некоторые дошедшие до нас тексты XVII века свидетельствуют о глубоком недовольстве направляемых в Сибирь “государевых людей”. Так в песне “ Из Казанюшки братцы выезжали” описывается движение переселенцев из Казани к Тобольску, трудности тобольского периода жизни и негативное отношение к происходящему.

Из Казанюшки, братцы, выезжали
С полными да возами, да,
Мы только к Тоболюшку, братцы,
подъезжали,
На гору да съезжались.
На гору съезжались, да
Что только на крутенькой
было на горке
Каменны да палаты.
Каменны палаты, да
Из палатушек ли да выходит
Казак да снарядчик.
Казак да снарядчик, да
Он только выходит, он ли да выносит
Перо, лист да бумаги.
Перо, лист бумаги, да
Начинает он, вор да собака,
Списывать да работу.
Списывать работу, да
Ко... кому каменна, кому кирпична,
Нам все зе... земляная.

Нам все земляная, да
Мы только канавушки, братцы,
копали,
Праздничков не знали.
Праздничков не знали, да 
Да мы про Россиюшку 
да ли вспоминали,
Сибирь проклинали.
Сибирь проклинали, да
Ты только Россия, мать наша Россия,
Куда ж от… от нас скрылась?

[Русские…, 1962:13]

 

Может быть, именно чрезмерная эксплуатация и вызванные ей протестные настроения первопроходцев обусловили сохранение в репертуаре приведенных выше казачьих песен с разбойничьим колоритом.

Тяжелое положение рядовых казаков сохранялось и в первой половине XIX века, что не способствовало увеличению собственно казачьих песен. Кроме того, количество казаков Енисейского уезда постоянно сокращалось. Так, в 1820 году в Енисейской городовой команде насчитывалось всего 88 человек [Быконя, 1981:365]. К 1915 году 77% казачьего населения губернии проживало в Минусинском уезде, куда их продолжали переселять из центральных и северных районов региона [Романов, 1995:40]. А в северных уездах, к которым относится и исследуемая территория, в это время проживало менее 3% лиц казачьего сословия, т.е. около 150 казаков [Романов, 1995:39]. Понятно, что столь малочисленная группа не могла обеспечить продуктивное бытование казачьих песен. Однако, не проявляясь в создании местных песенных сюжетов, казаки способствовали бытованию межсословного мужского репертуара, в том числе, и сохранению произведений XVII-XVIII веков.

Следы этого репертуара фиксировались в XIX-XX веках. Так, в Енисейске несколько раз записывалась былина на сюжет “Илья Муромец на Соколе-корабле”. Первые записи текста были сделаны в 60-е годы XIX века Краевским и М.Ф. Кривошапкиным, а повторные были опубликованы А.А. Макаренко в начале XX века в “Сибирском народном календаре”. Публикации дают возможность представить обстановку исполнения былины и ее приуроченность к обряду рождественского колядования. Из публикаций этого текста вариант А. Макаренко самый обширный и полный. Он включает 58 стихов основного текста, без припева.

Подойдя к дому, запевало испрашивает позволение хозяина пропеть “Виноградьё” так:

Прикажи, сударь-хозяин,
Виноградьё спеть!

Хор:

Виноградьё, красно-зеленое!

Запевало:

Если прикажешь, мы споем,
Не прикажешь — отойдем.

Хор:

Виноградьё, красно-зеленое!

Когда их впустят в дом, пение продолжается в том же порядке: запевало начинает, хор после каждой строфы поет припев “Виноградьё, красно-зеленое!” Таким образом, текст представлял собой синкретичный сплав элементов былины и виноградья.

Как по морю, морю синему
Ходил-гулял Сокол корабль
Немного-немало — 12 лет
с половиною.
Двенадцать лет со полуночью.
Сокол-корабль на якорях не стаивал,
Желтых песков не хватывал,
Желтых песков — макарьевских.
А сам корабль был изукрашенной,
Золотым гвоздем сколоченной,
Нос-корма позолоченной,
Бока-то были взведены по-турскому,
По-турскому, по хранцузскому.
А еще что было на Соколе на корабле?
Три было церкви соборныя,
Три было базара гостиные,
Три было бани торговые.
А еще кто управлял
Соколом-кораблем?
Был хозяин-то сам Илья Муромец,
А кормой-то правил Полкан-богатырь,
А палубщик был Добрынюшка,
Алеша Попович — накидчиком.
Вот завидел, заслышал Илью Муромца
Турецкой хан…
Он сказал своим робятам таковы
слова:
— Вы вставайте-ко, робята,
поранешенько,
Одевайтесь-ко, робята,
во легки платья,
Ступайте-ко, робята, на сине морё,
Разбей, разбей Сокол-корабль,
Илью Муромца во полон бери,
Во полон бери, ко мне жива приведи.
Полканушку секи-руби,
Добрынюшку под товар клади,
Поповича Алешу во сине морё кидай!
Илья Муромец заслышал
турецкого хана,
Он по кораблю похаживаёт,
Сапог о сапог поколочиваёт,
Сам к сапогам приговариваёт:
— Сапоги вы, сапоги, издалеча везены,
Издалеча везены, из матушки Москвы!
А тугой лук сам потягивает,
Калену стрелу накладываёт,
Сам ко стреле приговариваёт:
— Ты лети, стрела, во турецкой град,
Во турецкой град, во ханов сад,
Во ханов сад, во белой шатер,
Во белой шатер, за дубовой стол,
Самому хану во белу грудь,
Вынимай-ко у него ретиво серцо,
Ретиво серцо со печенью!
Вот тогда-то турченята испужалися,
Во легки стружки спокидалися:
— Не дай Бог на синё морё бывать,
На синё морё бывать,
Илью Муромца видать
Ни нам, ни детям, ни внучатам,
Ни внучатам, ни правнучатам.
Виноградьё, красно-зеленое…
А хозяину многая лета!

Спустя 70 лет после публикации А. Макаренко А.М. Мехнецов записал два варианта данного произведения в Енисейске от женщин в сольном и ансамблевом исполнении. В обоих вариантах сохраняются элементы былины и “виноградья”. Правда, синкретичное взаимопроникновение текстов уже утрачено, и календарное “виноградье” существует как дополнение к былине.

Как по морю, морю синему,
Виноградья красно зеленая,
Ходил(ы) — гулял Сокол-корабль,
Он немного, немало — двенадцать лет,
Двенадцать лет да с половиною,
С половиною да с четвертиною,
С четвертиною да с полуночью.
Ох, что было на Соколе на корабле?
Две мачты дубовыя
Три базара гостиныя,
Две бани торговыя…
Илья Муромец по кораблю 
похаживает,
Свой тугой лук да принатягивает,
Принатягивает да приговаривает:
— Ты лети, лети, стрела,
к самому хану-царю,
К самому хану-царю да во зеленый сад,
Во зеленый сад да за дубовый стол,
Обожги ты ему да его белу грудь!..

На этом виноградья кончается про Илью Муромца, а теперь уж, значит, “Придут ребята-колядовщики”:

Вот идут-идут ребята-колядовщики,
Виноградья красно зеленая,
А подходят оне ко богатому двору:
— Прикажи, сударь-хозяин,
виноградья спеть,
Прикажешь споем, а откажешь — 
отойдем!
Хозяин выходил — золотым
рублем дарил,
Молода жена выходила —
алым бархатом дарила,
Малы детки выходили — 
сладким пряничком дарили.

Публикация А. Макаренко дает представление о святочной “звезде”, которую носили исполнители былины. При этом этнограф опирается на свидетельство Анисьи Семеновны и Варвары Сергеевны Толкачевых: “Центр звезды делается из обруча сита; внутри пристраивают палочку с гнездом для свечи, зажигаемой во время хождения; отверстия и обичку оклеивают промасленной бумагой, красной и зеленой; сквозь нее видна публике внутренняя картина с изображением корабля, а на нем Илья Муромец — один или с “товарищами”; картина устанавливается с одной или двух сторон короба: внешние края окружности обички “звезды” наукрашены пятиглавыми звездами с бахромой из разноцветной же бумаги. Короб насажен своим обручем на короткую рукоятку, чтоб удобнее было держать и носить” [Макаренко, 1913:130].

Конечно, с точки зрения религиозного содержания праздника, изображение богатырей на рождественской “звезде” неоправданно, но оно передает своеобразный культ богатырства, существующий в мужской части енисейского казачества. В XVII веке былинный идеал мужчины-богатыря был близок казаку-воину. В последующие эпохи былинный сюжет сохранился в фольклорной традиции и дошел до XX века благодаря включению в обрядовую сферу.

На наш взгляд, в XVII веке среди казаков могли также бытовать некоторые былины, записанные в начале XX века в Приангарье. Среди них отметим сюжеты “Калинин-царь увозит девушку” и “Илья Муромец и разбойники”. В первой из них Ю.И. Смирнов находит сближения с вариантами терских, донских и оренбургских былин. По мнению этого же исследователя, вторая былина имеет мотивы, близкие с “южно-русскими песнями”. И хотя в Енисейском районе данные сюжеты не записывались, мы считаем, что краткий период времени они там все же бытовали. Их появление мы связываем с сосланными в Енисейск “черкасами” — украинскими казаками, семьи которых в 1643-48 годы неоднократно высылались в Енисейск [Шерстобоев,1949:505]. “Черкасы” несли службу в Енисейском остроге, а в 60-е годы XVII века недалеко от Енисейска даже существовала деревня Черкасская, состоявшая из 12 домов. Однако енисейская администрация стремилась избавиться от буйных и неуправляемых “черкасов”. По свидетельству Бахрушина, их высылали в Красноярский и Братский остроги. Прямых свидетельств их высылки в среднеангарские деревни пока не обнаружено, однако “черкасы” могли попасть туда не только в качестве ссыльных, но и как беглые. В книге В. Шерстобоева приводятся факты многократных побегов ссыльных, переводимых из Енисейского в Илимский уезд.

Семнадцатым веком можно датировать и немногие исторические песни, записанные в Енисейском районе. В частности, с этим временем мы связываем приведенную выше песню “Из Казанюшки, братцы, выезжали”, записанную в XX веке в селе Маковском. Поскольку Тобольск был одним из миграционных полюсов енисейского казачества, данная песня могла исполняться в его среде.

С воинским сословием мы связываем возникновение и преимущественное бытование песни “Спокачались у нас горы-долы”. Данное произведение является исторической походной песней с ярко выраженным местным колоритом. В XIX-XX веках варианты песни записывались в Приангарье и на юге Красноярского края. Песня повествует о походе казаков в Иркутский острог.

эх, да спокачалися горы, горы, долы,
Спо… спотряслася мать сыра земля,
Да спо… спотряслася мать сыра земля,

Эх, да к нам приходят, к нам 
да скоры вести:
Не, не стоять нам здесь, братцы,
на месте.
Да не… не стоять нам здесь на месте.

Ох, да постоим мы здесь, братцы,
немножко…
Во… во Иркутский есть, братцы,
дорожка.
Во… во Иркутский есть дорожка.

Ой, да от Иркутска пошли к морю —
На… навалилось теперь печаль-горе.
На… навалилось печаль-горе.

Ох, да печаль-горюшко, нас печаль
смущает,
На… нас морской волной,
братцы качает.
Нас морской волной качает.

[Русские…, 1959:22-23]

На основе исторических данных происхождение песни можно отнести к XVII веку, когда возник Иркутский острог. По свидетельству историков, для несения годовой службы туда неоднократно отправлялись из Енисейска казаки-годовальщики. Обстоятельства XVIII века способствовали сохранению сюжета в активном бытовании. Так, в этот период часть казаков-енисейцев переводилась за пределы Енисейского уезда для укрепления восточных границ России. Как считает Г.Ф. Быконя, эти переселенцы сохраняли деловые и семейные контакты с оставшимися родственниками. Следовательно, песня о перипетиях трудной дороги была для них актуальной.

Варианты этой песни, записанные в Красноярском крае, отмечают другие моменты похода: трудности сухопутного пути, плавание через Байкал или радостную встречу в Иркутском остроге. Наличие вариантов является подтверждением активного бытования песни в среде казачества. Заметим, что, несмотря на варьирование, во всех текстах сохраняется общий зачин. Он наводит на мысль, что исторической основой сюжета был не только поход на Восток, которых в XVII веке было немало, но событие геологического характера — землетрясение, совпавшее со временем одного из походов.

В XX веке в Казачинском районе записано всего два сюжета исторических песен, происхождение которых не связано с Сибирью: “Соловей кукушку уговаривал” и “Сизенький голубчик, ясненький соколик”. Песня “Соловей кукушку уговаривал” вызвана событиями эпохи Ивана Грозного, точнее — взятием Казани. Данный сюжет бытовал как на Русском Севере, так и в центральной России. Наши варианты соотносятся с текстами центральной полосы и уже в XVII веке могли быть принесены на берега Енисея ссыльными разных сословий. Например, А.Н. Копылов упоминает о высланных в это время “московских опальных людях”. Поскольку песня включает реминисценцию казанских походов, она соответствовала мироощущению енисейского воинства. Варианты записывались нами в пяти раннестарожильческих селах Казачинского района. Столь широкое распространение свидетельствует о длительности бытования и укорененности в старожильческую песенную традицию.

Казачьей среде субрайона также была близка песня “Сизенький голубчик, ясненький соколик”, записанная нами в селе Рождественском Казачинского района.

Сизенький голубчик, ясненький
соколик,
Ах, по лужкам (ы) да гуля (а)ет.
По лужкам гуля (а)ет, думает-гадает,
Думает да гада(я)ет.
Думает, гадает, как Москвой проехать,
Как Москвой проехать.
Как Москвой проехать, каменной 
пробрат(и)ся,
Ох, каменной да пробраться.
Каменной пробраться,
с милой увидаться,
Ох, с милой и у… увидаться.
С милой увидаться, хоть письмом
расписаться,
Ох, письмом рас… расписаться.

Исследователи связывают возникновение сюжета с событиями 1686-1689 годов, когда было предпринято два похода в Крым “для устранения угрозы со стороны Крымского ханства”. Походы должны были принести славу фавориту Софьи, князю Голицыну, стоявшему во главе войска. Но из-за неудачи походов Голицын вынужден был с позором возвратиться в Москву.

В XIX веке данная песня широко бытовала в европейской части России, сохраняя исторический колорит. Историзм создавался включением в текст фамилии реального лица — Голицына, а в вариантах — подкреплялся упоминанием о сопровождающих князя полках: “стрелецких”, “егерских” или “казачьих донских”. Эти названия свидетельствуют о бытовании песни в воинской среде. В нашем тексте историческая основа сюжета исчезает, так как отсутствует упоминание о Голицыне и сопровождающих полках. После утраты исторических реалий песня стала исполняться как традиционная лирическая. Тем не менее, ее сохранение в репертуаре Енисейского уезда мы связываем с казачьим сословием. Ведь именно казаки сопровождали в XVII-XVIII веках вывозимое из Сибири “мягкое золото” — пушнину, собранную в виде дани и налогов. Представляется неслучайным, что географическим локализатором в песне выступает Москва. По сообщению Г.Ф. Быкони, именно в Москву, в Сибирский приказ, направлялось все собранные в виде податей материальные ценности. Кроме того, в Москву направлялись казаки и за получением “казны” [Никитин, 1988:56].

В XVIII веке многие служебные обязанности казаков были сопряжены со значительной опасностью. Ведь с тридцатых годов Сибирь существенно пополняется уголовным контингентом. Так, с 1729 года стали ссылать бродяг и беглых, а в 1754 году вышел закон, заменяющий смертную казнь за убийство и разбой высылкой в Сибирь [Покшишевский, 1951:120]. Неслучайно в отдаленных местах Енисейского уезда, как например, в Приангарье, даже возникает разбойничество. Так, в “Кратком описании приходов Енисейской губернии” говорится об уничтожении разбойниками Кашино-Шиверского монастыря: “В половине XVIII столетия этот монастырь был сожжен разбойниками и монахи убиты, кроме одного”. Заметим, что именно казаки Енисейского уезда должны были доставлять ссылаемых преступников к месту назначения. Кроме того, они собирали и вывозили дань, а также выполняли и другие служебные обязанности в местах расселения сосланных уголовников. Прекращение межсословного верстания, уменьшение количества енисейских казаков, выполнение ими охранно-полицейских функций и опасный характер профессии способствовали появлению и закреплению особого социального сознания и обособленности казаков от других групп населения. По мнению Г.Ф. Быкони, енисейские казаки превратились “в замкнутую служилую корпорацию” уже к концу XVIII века. Укрепление социального сознания, в свою очередь, обусловило сохранение в активном бытовании казачьего репертуара раннего периода.

Что касается XIX века, то казачья служба не стала в это время менее опасной: в 40-х годах этого столетия было открыто золото в Южно-Енисейской тайге, и опять-таки именно казаки вывозят его с приисков и конвоируют туда партии арестантов. В субрайоне не зафиксировано местных произведений, которые можно было бы датировать первой половиной этого столетия. А во второй половине XIX века фольклор исследуемой территории активно пополняется солдатскими и казачьими песнями разных губерний России.

В записях XX века солдатская песня субрайона представлена несколькими сюжетами традиционной протяжной лирики: “Не ясён сокол по воздуху летает”, “Не кукуй, моя кукушка”, “Ты калинушка, ты малинушка”, “Вы поля, вы поля”.

Эти произведения классического фольклора не могли появиться у енисейцев в XVIII веке из-за бессрочной солдатской службы. С 1793 года срок солдатской службы был сокращен до 25 лет, а в 1834 — до 20, поэтому можно допустить, что отдельные сюжеты солдатских песен были принесены в Енисейский уезд в первой половине XIX века. Однако больше вероятности, что они включились в местный песенный репертуар во второй половине этого столетия. Как известно, с середины XIX века был проведен ряд армейских реформ, в результате которых срок воинской службы к 1856 году сократился до 12 лет, а к 1874 — до 7 лет. Вследствие этого, призванные из субрайона солдаты получили возможность возвращаться домой после окончания службы. Поскольку в солдаты брали и казачьих детей, они могли сыграть главную роль в обогащении фольклора субрайона мужским репертуаром. Кроме того, часть таких песен могли принести высланные в 1850-е годы из Центральной России солдаты-штрафники, несущие службу вместе с казаками [Дацышен, 2005:93]. Включение солдатских песен в казачий репертуар происходило на психологической основе и близкой системе ценностей: ведь солдаты, как и казаки, служили отечеству и монарху, подвергали опасностям свою жизнь и испытывали сходные переживания.

Песенный мужской репертуар конца XIX — начала XX века включал ряд поздних песен с военной тематикой: “Знаю, ворон, твой обычай”, “Последний нонешний денечек”, “За лесом солнце воссияло”, “Шел солдатик из походу”, “Под ракитою зеленой русский голову склонил”, “На русско-австрийской границе”, “Как мы жили, поживали при германских берегах”, “Ночки темны, тучки грозны”, “Не ветер в поле свищет”, “Последний день военной службы”, “Хорошо вам жить на воле”. Происхождение этих песен связано с русско-японской или первой мировой войной. К этому же времени относится песня литературного происхождения, принадлежащая перу Великого князя Константина Романова, — “Помер бедняжка в больнице военной”.

Экспедициями середины и конца XX века в субрайоне были записаны песни о казаках, бытующие в других регионах Сибири и России: “Вспомним, братцы, мы, кубанцы”, “Скакал казак через долину”, “Проснулася станица”, “Во лузьях калина стояла”, “Ехали казаки со службы домой” и другие. Думается, бытование данных песен в субрайоне выходило за рамки собственно казачьей среды, но для енисейских казаков конца XIX — начала XX века этот песенный пласт выступал консолидирующим фактором, воспринимался как знак духовной и профессиональной общности.

Итак, в XVII веке проходил процесс формирования енисейского казачества. В это время у енисейских казаков отсутствовали общие этнические, географические и культурные истоки, а чувство социальной общности было свойственно лишь потомственным казакам. В силу этого енисейский казачий фольклор не представлял особого художественного единства. Казаки исполняли песни тех же жанров, что и остальные первопроходцы: былины, исторические песни, лирические песни с преобладающей “мужской точкой зрения”. Собственно “казачьими” являлись песни о казаках и атаманах, а также походные и маршевые, не занимающие в репертуаре субрайона значительного места.

Начиная с конца XVII века идет процесс обособления казачества от остальных групп населения и формирование особого социального сознания, что обеспечило сохранность сюжетов с казачьей тематикой в репертуаре. Однако потребности казаков в песенном искусстве по-прежнему преимущественно удовлетворялись межсословными мужскими жанрами. Статус енисейских “городовых” казаков объясняет отсутствие военных песен в репертуаре XVIII века. Из-за оттока населения, специфического характера службы и сокращения енисейского казачества в это время не происходит расширения казачьего репертуара. Основное его пополнение мы связываем со второй половиной XIX века. Оно происходило за счет общерусских солдатских песен, принесенных в субрайон вернувшимися со срочной службы енисейцами и солдатами-штрафниками, пополнившими ряды казачества. Последнее пополнение репертуара енисейских казаков произошло после Первой мировой войны.

 

 

Библиография

 

1. Быконя Г.Ф. Заселение русскими Приенисейского края в 18 веке. — Новосибирск, 1981.

2. Быконя Г.Ф. Казачество и другое служебное население Восточной Сибири в 18 в. (демографо-сословный аспект). — Красноярск, 2007.

3. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт ее первых насельников. — Харьков, 1889.

4. Дацышен В.Г. Красноярские казаки // Сибирский субэтнос: культура, традиции, менталитет. Материалы Второй Всероссийской научной интернет-конференции. — Красноярск, 2005.

5. Краткое описание приходов Енисейской губернии. Репринтное воспроизведение издания 1916 года. — Красноярск, 1995.

6. Кривошапкин М.Ф. Енисейский округ и его жизнь. — М., 1865.

7. Красноярье. Пять веков истории. Учебное пособие по краеведению / Авт. колл.: Дроздов Н.И., Артемьев Е.В., Безруких В.А. и др. — Красноярск, 2005.

8. Макаренко А.А. Сибирский народный календарь в этнографическом отношении. — СПб, 1913.

9. Мельников М.Н. Фольклорное взаимодействие восточных славян Сибири: опыт типологии. — Новосибирск, 1988.

10. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири. — Новосибирск, 1988.

11. Покшишевский В.В. Заселение Сибири. — Иркутск, 1951.

12. Романов Г.И. Казачье население Восточной Сибири (конец XIX — нач. XX вв.): Дисс. на соиск. уч. степ. канд. историч. наук. — Иркутск, 1995.

13. Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока. — Новосибирск, 1991.

14. Русские народные песни Красноярского края / Под общ. ред. С.В. Аксюка. Вып. 1. — М., 1959.

15. Русские народные песни Красноярского края / Под общ. ред. С.В. Аксюка. Вып. 2. — М., 1962.

16. Русский военно-исторический словарь / Сост. В. Краснов, В. Дайнес. — М., 2001.

17. Шерстобоев В.Н. Илимская пашня. — Иркутск, 1949.

 

Министерство культуры Республики Хакасия ГБУК РХ «НБ им. Н.Г. Доможакова» Информационно-библиографический отдел Отдел краеведческой библиографии

Служба за землю: история сибирского и енисейского казачества

Указатель литературы

Абакан 2013

УДК 01 ББК 91.9:63 (2Рос.Хак) С 49 Издание осуществлено на средства гранта Министерства культуры Республики Хакасия С 49 Служба за землю: история сибирского и енисейского казачества : указ. лит. / М-во культуры Респ. Хакасия, ГБУК РХ «НБ им. Н.Г. Доможакова» ; [сост. И.В. Михай- ленко, И.А. Янгулова]. – Абакан, 2013. – 73, [1] с., [6] л. цв. ил. Первый указатель, рассказывающий об истории не только сибирского, но и енисейского казачества. Широко представлен- ная в указателе справочная, научная, мемуарная и художествен- ная литература посвящена истории и культуре казачества Сибири. Издание адресовано работникам библиотек, преподавателям, краеведам, учащимся, всем, кто хочет больше узнать об истории своего края и о казачестве в частности. УДК 01 ББК 91.9:63 (2Рос.Хак) © ГБУК РХ «НБ им. Н.Г. Доможакова», 2013

Енисейское казачество во многом является уникальным явлением. Абсолютно и относительно немногочисленная, и в сравнении с населением края, и в сравнении с другими казачьими войсками, эта социальная группа показала устойчивость существования, обособленность и значительный вес в истории региона и страны.

Енисейское казачество как особая социальная группа сформировалась на территории Приенисейского края в XVII-XIX вв. Формирование шло как за счет переселения казаков из других регионов, так и за счет причисления в казачье сословие представителей местного населения из других сословий. Например, в царской грамоте красноярскому воеводе в 1700 г. говорилось: «А вольным людем сказать: будет которого казака киргизы убъют, и на того место пожалован будет, кто храбрым подвигом себе то убылое место заслужит».

Общероссийская общественная организация «Союз казаков» образована 29 июня 1990 года  делегатами Учредительного  Круга казаков  (со всей территории Советского Союза), в качестве представительного народного объединения, выступающего не только за возрождение и государственное становление Казачества, но и за восстановление Великой,  Единой и Неделимой России.

Когда спрашиваешь у сегодняшних казаков, откуда произошло казачество, все в один голос говорят: «Известное дело – с Дона». Однако не все так просто. Рек с названием «Дон» или производными от него – великое множество по всей Евразии. Кто они – казаки? Что значит слово «казак»? Для ответа на эти вопросы придется углубиться в древнейшую историю человечества и представить на суд читателей одну из версий, уходящую в глубь веков.

 

ГИПЕРБОРЕЯ: МИФ ИЛИ ИСТОРИЯ?

В последние годы многие историки, философы, лингвисты, этнографы (В. Н. Демин, Ю. Д. Петухов,Н. Р. Гусева, Н. С. Новгородов и другие сходятся во мнении, что прародиной современной земной цивилизации была Северная Евразия, а именно - регионы Русского Севера, Урала и Сибири.

Лингвисты говорят о том, что почти все языки Евразии (кроме китайского) и Северной Африки произошли от от одного ностратического праязыка, и историк и писатель Ю. Д. Петухов утверждал, что ранний бореальный праязык был в основе своей русским и существовал уже в 35-30 тысячелетиях до н.э.

Ю.Д. Петухов писал: «Были русы. Первонарод. И были те, кто был после них. И были и есть пока их прямые потомки - мы с вами».

  • КАЗАЧЬЯ ЭРА В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

    Лошадь сыграла в истории наро­дов поистине выдающуюся роль. Са­мые древние на сегодняшний день останки домашней лошади, отно­сящиеся к рубежу 7–6 тысячелетий до н.э. Считается что, одо­машнили лошадь именно потомки сегодняшних казаков, жившие в южноуралосибирской лесостепи. Они же изобрели сбрую, седла, колесницы. Именно они и явились первыми казаками.

    С 7-го тыс. до н.э., когда был укрощен и одомашнен конь. Задумаемся теперь над словом «казак». Термин «КОС (КОЗ)», первоначально обозначав­ший коня, стал родоначальником (корневой основой) целого гнезда однокоренных слов. И самое пер­вейшее слово в этом ряду – КОЗАК (косак)! Тот, кто ездит НА КОНЕ и кто является его ХОЗяином.

    Мужчина — глава семьи, владелец и организатор хозяйства (козатвы), то бишь казак.

    ПТЕНЦЫ « ГНЕЗДА КАЗАЧЬЕГО»

    Скот был главным богатством казаков. Вот «гнездо» родственных слов от КОШ-КОЗ-ХОЗ: кошель, кошелек, кош (стан у запорожских казаков), кошевой атаман, казна, касса (cash-англ.), кошт (устар. расходы на содержание), кошара, хозяин, хозяйство, козлы (сиде­нье для кучера), козлы (подставка для пилки дров, англ. – saw-horse), козырь (старшая масть, хозяйская).

    Итак, КОСа-тв-а (табуны ко­ней) породило слова «КАЗаче­ств-о» и «ХОЗяй-ств-о». А где хозяй­ство, там начинается стремление к оседлости, к обустройству этого хо­зяйства, начинается строительство хаты. Первоначально кочевая кибитка звалась КАЗой, что подтверждает сохранившееся в английском слово CASE – ящик. А вот у итальянцев CASA – это уже дом, CASARMA – дом для армии.

    Загон для скота у славян назы­вался ЗА-КУТ (сравни: «закуток»- дальний уголок, укромное место). Вероятно, он располагался ЗА ХАТой. По-английски загон для скота – cote, а хлев – cot.

    Одним словом, от корня КОС (конь) на протяжении тысячелетий со времени укрощения и одомашни­вания коня до окончательного рас­селения потомков казаков в места современного проживания произошло множество однокорен­ных слов в языках разных этносов.

    Итак, казак – это, во-первых, воин, укротивший коня (коса), во-вторых, собственник табунов лошадей (козатвы – хозяйства), в-третьих, обладатель наивысшей власти, в-четвертых, он же – и за­щитник собственности от врагов, диких зверей и других опасностей, словом, профессиональный воин.

    КАЗАКИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВОЕННОГО КОСТЮМА

    Первобытные люди изобрели одежду, исходя из необходимости за­щищать тело от климатических воз­действий: холода, жары, дождя и т. д. Главным материалом повсеместно служили шкуры животных.

    Но только в период патриарха­та, когда появляется племенная ари­стократия (богатыри и казаки), муж­ская одежда начинает приобретать черты военного костюма.

    Большие хо­зяйства, ведущие полукоче­вой образ жизни, были своеобраз­ными мини-государствами. И чтобы отличать «своих» от «чужих», каж­дое хозяйство имело собственные знаки отличия в виде особых украшений одежды: нашивных бляшек на каф­танах и штанах, вышивок и полосок по швам (лампасов), султанов из пе­рьев или блях на шапках, различных пряжек и застежек, браслетов, гри­вен. Все это было призвано показать власть и достаток, их владельцев.

    Яркий пример представляют одежда и украшения саков и скифов (казаков 1 тыс. до н.э.). Их одежда состояла из выделанных (дубленых) шкур меховой стороной внутрь. Ски­фы и саки использовали также шерсть, лен, войлок, пеньку и коноплю.

    Мужчины носили кафтаны и куртки. Рукава подворачивались и образовывали меховую опуш­ку. Украшался кафтан золотыми бляшками, нашивками, вышивкой. Подпоясывался широким поясом. Шаровары носили поверх обуви, они удерживались проходящими под ступней лямками (для удобства верховой езды). Подобные лямки используются и сейчас в современ­ном военном костюме. Неширокие штаны (анаксириды) заправлялись в сапоги или обвязывались вокруг щиколотки. По боковому шву штаны украшались вышивкой, полосками и т.п., что указывало на принадлеж­ность владельца к определенному роду . Это были своего рода лампасы. Сапоги имели вид кожано­го чулка, плотно облегающего ступ­ню и щиколотку. Часто для удобства носок у сапог был загнут вверх. У ски­фов, саков, сарматов и савроматов были в употреблении и рукавицы.

    Подобную одежду и обувь носи­ли также хеттские, хурритские, асси­рийские и персидские воины. Хетты пользовались рукавицами. Все они надевали на головы остроконечные шапки из твердого плотного войлока или кожи (кирбасии или клобуки), а также особый вид башлы­ков с длинными наушниками и ко­ротким назатыльником, что защища­ло их от степных ветров и морозов.

    Головные уборы обязатель­но особым образом украшались. С тех далеких времен вошла в оби­ход русского военного головно­го убора кокарда. Само это слово восходит к древнеиранскому «кок («хох») – «высокий». Для сравнения приведем немецкое «Хох» – вверх и русское «хохол» – торчащий клок волос или перьев на голове. Второй элемент в слове «кокарда» – «орда», значит род. Если перевести на русский, получим «верховный в роду». Таким образом, кокарда – показатель принадлежно­сти к касте воинов (казаков), а так­же и показатель принадлежности к определенному казачьему роду. Древ­нейшими кокардами были султаны из перьев, а также золотые бляшки, нашиваемые на переднюю часть клобука.

    С той поры различные кокарды, круглые или овальные, из металла или эмали, султаны из перьев, плю­мажи присутствуют на воинских головных уборах у многих народов Евразии, демонстрируя принадлеж­ность военнослужащих к армии того или иного государства.

    Штаны, которые изобрели укро­тившие коня казаки, стали частью военного костюма сначала в Асси­рии (3 тыс. до н.э.), затем в Персии и Индии (2 тыс. до н.э.), куда казаки­ пришли с Урала.

    Византийское облачение воина (5–15 вв.) почти полностью копирова­ло скифский военный костюм. В Древ­ней Греции (6–4 вв. до н.э.) штаны носили только скифы-полицейские.

    А римляне лишь на закате своей им­перии в 3 веке нашей эры узнали преимущества штанов от «варваров»­германцев, набеги которых они без­успешно пытались отразить.

    Древние казаки (саки и скифы) носили также плащи из кожи, войло­ка или меха, которые застегивались на груди фибулами. По форме они напоминали бурку. Мужчины и жен­щины украшали себя серьгами, коль­цами, гривнами, ожерельями, брас­летами. Носили наборные пояса.

    Итак, у древнейших скотовод­ческих казачьих племен России уже в 6–5 тысячелетиях до н.э., то есть с начала «конной (казачьей) эры» в истории человечества, была раз­вита высокая культура изготовления и украшения одежды, обуви и голов­ных уборов, что заложило основы формирования современного муж­ского и военного костюма у народов Евразии.

    КАК ВОЗНИКЛО СЛОВО «СТАНИЦА»?

    Кочевание больших хояйств предполагает остановки в пути и устройство ста­нов для отдыха, ночлега и вообще для временного проживания. В рус­ском языке есть гнездо родственных слов с корнями СТАН-СТО: стано­виться, останавливаться, стоять, стоянка, стан (полевой, воинский, казачий), стойло (для скота), стани­ца, станция, становище и др.

    Если внимательно изучить кар­ту, то мы заметим, что наибольшее количество названий с формантом «стан» встречается к юго-востоку, юго-западу и югу от Урала: Башкор­тостан, Татарстан, Узбекистан, Тур­кменистан (Туркестан), Казахстан со столицей в Астане, Афганистан, Пакистан, Индостан, Белуджистан (пров. в Индии), Балтистан (обл. в штате Кашмир), Дардистан (обл. в Афганистане), Аазистан (обл. на побережье в Турции). Осетины (западные иранцы) часто называют Осетию Иристоном, а армяне Ар­мению – Айастаном. Сохранивши­еся топонимы четко показывают те пути, по которым двигались в стари­ну казаки.

    Но часть географических назва­ний, естественно, исчезла или при­обрела совершенно новый, порой не­узнаваемый облик. Так, в 3–7 веках в Иране существовало персидское государство с правящей династией Сасанидов. В этом государстве был ряд «царств», в том числе Сакастан (Систан) – «стан саков» и Керман (Персидская Германия). В Древней Бактрии, где жили индоевропейцы­тохары, был Тохаристан.

    В Англии есть город Бостон. Ока­зывается, еще в 12 веке он носил назва­ние Botuluestan, в 13 веке – Botolfston. Город Брайтон в 1086 году назывался Beorthelmestune (Beort-helm-Stune), позже – Брайтхельмстон и только в 19 веке получил нынешнее назва­ние Брайтон. Бристоль в 1068 году за­фиксирован под названием Бригстов, где бриг – древнеанглийское – «мост», а «стов» – «место встречи».

    На юге Скандинавии до наших дней стоит селение Думстен. Неког­да юг полуострова заселяли племена думнов (данов), и Думстен можно читать как Данстан (стан данов). К русскому корню «сто-стан» (сто­ять, становиться) восходит немецкое слово «штадт» и американское штат (стейт).

    Как же возникли в германоя­зычных странах эти топонимы? От иранско­го союза сакских казачьих племен от­почковались «сыны саков» – саксоны (саксен) и на территории Германии в 3–4 веках создали свой племенной союз Саксонию. В 5–6 веках часть их переселилась в Британию (англы и саксы), основав здесь свои «станы».

    В современной России казаче­ство активно возрождается, опира­ясь на свое великое историческое многотысячелетнее прошлое и осоз­навая поистине выдающуюся роль, которую сыграли укротители коня, хозяйственники и устроители миро­порядка – КАЗАКИ – в истории зем­ной цивилизации.

    http://www.kazaki-edinstvo.ru

Вторник, 08 Май 2012 21:28

Казаки и власть

Автор

Взаимоотношения казаков с властью всегда были непростыми. Это показывает вся история нашей страны с XV века и доныне. Казаки не только собирали страну, но и трясли ее восстаниями и мятежами, когда власть залеживалась. Трясли, чтобы не было пролежней и чиновничьего беспредела при царских дворах. Казаки Россию чувствуют пульсом, не ушами–очами или другими служебными местами, а именно пульсом. Как мать собственное дитя. «Россия создана казаками», - эти слова Льва Толстого не просто предмет гордости, но и признание того, что мы несем природную ответственность за ее жизнь и судьбу. Именно природную, а не служебную, вроде как «по контракту».

Данная историческая справка является плодом обработки большого исторического материала. При ее составлении отработаны материалы архивов Красноярска, Енисейска, Новосибирска, Омска, Москвы и Санкт-Петербурга.
Некоторые данные, указанные в справке, требуют уточнения и доработки. В нее включены данные из опубликованных изданий и отдельных авторов.
Буду очень признателен, если читатель пришлет мне свои замечания или имеющиеся материалы по этой теме, которые будут учтены при подготовке второго издания.

В течение нескольких веков и даже тысячелетий в ходе естественного исторического процесса в России сформировалась этно-социальная общность людей - сообщество казаков, в деятельности которого произошло совмещение двух функций: воина и земледельца.
В результате отбывание воинской повинности казаками на особых основаниях стало определяющей чертой казачьего населения России, как военного сословия.

История освоения и подчинения Российскому владычеству окраинных земель по своей боевой доблести если не превосходит Донцов и Кубанцев, то, во всяком случае, может с ней сравняться. Академик Фишер в конце своей истории Сибири 1744 года так отзывался о казаках: "Греция, Рим, Старый и Новый свет могут гордиться и хвалиться героями своими, сколько хотят, и не знаю, отважились ли бы они на то, что сибирские герои Буза, Перфильев, Бекетов, Дежнев, Нагиба, Хабаров, Степанов и многие ещё другие действительно чинили; осмелились ли бы они с малым числом людей напасть на столь сильные народы, каковые были монголы, китайцы, манчжуры и другие, и удалось ли бы им покорить через восемьдесят лет не только восьмую часть земли, да притом еще неудобнейшую и опаснейшую между всеми частями, где голод и стужа вечно имеют свое жилище, но и утвердить за собой".

Широко известно церковное предание о передаче донскими казаками князю Дмитрию Донскому после Куликовской битвы своих святынь (в частности, Гребневской иконы Божией Матери - подлинник её исчез в 1918 году). Казаки в нем - малоизвестный "народ христианский, воинского чина”, живущий где-то на Дону, имеющий "города”. Но это лишь предание, имеющие только косвенные подтверждения.

Согласно известным источникам, первые достоверно известные казаки - татары. Литовским летописям известен казак Мамай, спасший Великого князя Витовта после разгрома на Ворскле в 1399/1400 г.* - родоначальник князей Глинских. В русских летописях, как до сих пор считалось, первое упоминание о казаках – рязанских - относится к 1443/1444 г. (наиболее полное - в Ермолинской, а из позднейших - Никоновской летописи).

Большинство современных исследователей, изучающих историю России, особо отмечают роль казачества в становлении и развитии нашего государства. Между тем в исторических трудах и публицистике пока что можно встретить самые невероятные и противоречивые теории относительно происхождения казаков и становления их уникального для своего времени жизненного уклада.

Возникновению столь различных и несхожих теорий о происхождении казаков мы обязаны в первую очередь крайней идеологизированности и политизированности этой темы. В то время как имеется достаточное количество письменных и археологических источников, опираясь на которые и рассуждая логически можно с достаточной достоверностью проследить все основные этапы возникновения и становления казачества, неразрывно связанные с историей всего русского народа и славянства.

 

Енисейские казаки – одна из старинных казачьих общин России. Зачаток их восходит к началу ХVII века, когда небольшой отряд казаков основал Енисейский острог в среднем течении реки (1619). В последующем, Енисейск стал главной базой разведки и покорения обширных просторов Восточной Сибири. В ближайшие 20 лет енисейские казаки достигли Лены, Амура, Тихого океана, исследовали на большом протяжении северо-восточное побережье «Студёного моря».
Но когда героический век покорения Сибири окончился, городовое казачество Сибири было затиснуто бюрократической властью. Местная администрация взвалила на казаков исполнение многочисленных административно-полицейских функций, мало заботясь об их состоянии. В ходе многочисленных реорганизаций XVIII – XIX вв. енисейские казаки так и не получили должного войскового устройства. По положению 1871 года, упразднившему енисейский казачий полк, енисейские казаки выставляли для службы сотню по военному ведомству и различные команды по другим ведомствам. В военное время сотня развёртывалась в трёхсотенный дивизион.

Понедельник, 07 Май 2012 19:12

Трагедия казачества

Автор

Вечером 4 августа в Еланской станице Шолоховского района Ростовской области состоялось торжественное открытие мемориального комплекса «Донские казаки в борьбе с большевиками». Трудами многих казаков, прежде всего Владимира Петровича Мелихова, мемориал увековечил память семи главных административных и военных вождей Тихого Дона во время Гражданской войны. Шесть из этих вождей представлены бронзовыми барельефами: Е. А. Волошинов, В. М. Чернецов, А. М. Каледин, А. М. Назаров, С. В. Денисов и И. А. Поляков, седьмой увековечен в четырёхметровой бронзовой статуе с атаманским перначом в руках — генерал Пётр Краснов, атаман Всевеликого Войска Донского.

Если исходить из современных научно обоснованных сущностных характеристик казачества, в прошлом оно представляло собой сложное саморазвивающееся этно-социальное явление, к началу XX в. вобравшее в себя все основные элементы социально-этнической и социально-классовой структуры общества и, как следствие, являвшееся одновременно и субэтносом великорусского этноса, и особым военно-служивым сословием.

Понедельник, 07 Май 2012 18:37

Происхождение имени КАЗАК

Автор

Откуда и как пришло в лексикон народов слово «казак»?

Исследование происхождения слова казак одна из самых занимательных страниц истории казачества. Количество версий по этому вопросу не поддается учету, количество противоречий, внутри версий, превышает число самих версий. За решение этой задачи брались самые авторитетные историки, литераторы, любители истории казачества, а «воз и ныне там». Прошли столетия, а споры не прекращаются, давая простор для упражнений ума всем участникам столь интересной темы.

Вот как трактует эту проблему издание 1912 года «Казачьи войска» под редакцией  В.К Шенкъ при составителе В.Х. Казинъ:

«Слово Казак различными авторами толкуется и производится различно.

История Сибирского Казачьего Войска складывается из истории многочисленных групп служилого сословия, из которых оно формировалось в течение многих лет. В отличие от других Казачьих Войск, сибирское казачество изначально формировалось как "служилое", созданное административно. Сибирские казаки - прямые потомки первых завоевателей Сибири, "проведывавшие новые землицы и приводившие их обитателей под высокую державную руку московских государей".

Освоение казаками Сибири начиналось с деятельности купцов Строгановых, получивших от царя Иоанна "жалованную грамоту" на распространение своих владений за каменный пояс (Урал), по реке Тоболу и притокам, обязуясь за это не только оборонять московских дольщиков - вогулов и остряков от татар, но даже предпринимать, при надобности, поход против самого Кучума - сибирского хана. Нанятое купцами Строгановыми казачество составляло ту военную силу, которая за исторически короткий период времени покорило Сибирское царство. С 1582 года царским указом определено старшинство Сибирского Казачьего Войска, а казачья вольница атамана Ермака названа "Царскою служилою ратью". С 1588 г. остатки дружины Ермака под предводительством атамана Мещеряка составили "Старую сотню" и несли службу в Тобольске; остальные, присылаемые стрельцы и охочие вольные люди, стали расписываться в казаки по разным укрепленным городам Сибири.

     Чем шире разливалось русское народное море на юг и на восток, тем все дальше и дальше в глубь неведомых стран проникали казачьи отряды. И при этом поступательном движении Русского государства, казаки сыграли роль огромной важности и значения. Они всюду являлись первыми вестниками наступающей власти Белаго Царя. Судьбы казачества и государства тесно сплетались. Уходя за пределы государственной власти, казаки все же силою вещей, волей-неволей служили государству великую службу. И чем дальше, в глубь степей и таежных дебрей забирались казаки, тем скорее шагала по пятам их государственная власть, и за спиной вольных казачьих «станиц» рубились цapcкиe города, ставились «остроги», возводились укрепления, распоряжались царские воеводы. Всю тяжесть и все превратности передовой борьбы принимало на свою богатырскую грудь казачество, а плодами казачьих трудов целиком воспользовалось государство.
     Мы выше уже видели, что казаки служили Царю не только как вооруженная сила: они являлись и первыми дипломатическими агентами, первыми посредниками в международных отношениях Руси с Востоком. Через их руки проходят царские грамоты с Ногаями, Крымом, Турцией и Персией.
Locations of visitors to this page

 

Духовное окормление Енисейского казачества | Copyright © 2013

Яндекс.Метрика